Работа в Горном Ущелье: Одиночество и Природа
В горном ущелье, над маленькой речкой — притоком Сунжи, выстроили рабочий барак, напоминающий крышку большого гроба. Он был ещё не достроен, и десяток плотников возились вокруг него, сшивая из тонкого тёса двери, сколачивая столы и прилаживая рамы. В помощь им и для охраны барака ночами прислал молодой, крикливый студент-путеец, заведующий постройкой, троих сторожей: отставного солдата Павла Ивановича, самого автора, и вихрастого человека с казачьим лицом. Трое — люди «худые», а плотники — солидные, сытые, все в крепкой одежде, все — пожилые, и в них было что-то общее — тяжёлое, кабанье. Плодовители не отвечали на приветствие, смотрели подозрительно, и из-за этого обиженные мы держались в стороне, набросав в речке камни и перешедшие на другой берег, в хаос серых обломков горы. Старший плотник — костлявый старичок в белой рубахе и штанах, точно к смерти одетый. Он ходил без шапки, у него жёлтая, во всю голову, лысина, широкий, серый нос, старая кожа на лице и шее ноздреватая, как пемза, глаза мутнозелёные. За тёмными губами был плотный ряд мелких зубов, серые волосы бороды, подстриженной по-татарски, густые и, видимо, мягкие. Он не работал, а всё время неутомимо ходил около барака по золотой стружке, заткнув за пояс отогнутые большие пальцы рук. Измеряя барак, людей, работу неподвижным взглядом немых глаз, он поёт гнусаво, подхалимисто, но внятно: «Боже, боже, мой отец! Дал ты тяжкий мне венец! Буду я тебя просить: Как же мне его сносить?».