Жизнь в Степных Хуторах: Беседы и Тайна
В желтеющем просторе Колыхающихся нив, где в саду румяной сливы Золотой сквозит налив, располагались два соседних хутора, крытые соломой. Оба хутора, расположенные вдоль холмистой балки, ежедневно наблюдали друг за другом, обмениваясь новостями и наблюдениями за жизнью соседей. Жители хуторов вели оживленную беседу, обсуждая все, от погоды и урожая до личных дел соседей. Они внимательно следили за жизнью каждого, знала все: что у соседа в огороде зацвело, почему оторван ставень или выбито стекло, почему с утра так рано потянуло кизяком. Обсуждались запахи, такие как лук, мед или сдобный пирог, и предсказывались погоды. «Куманек! У вас с крылечка черный кот из-за бадьи жадно смотрит, как у клети копошатся воробьи…» — замечали, а также «А у вас сегодня ворон хрипло каркал на трубе, все ль у вас благополучно? Все ли здравствуют в избе?» — спрашивали. Обсуждались вопросы о благополучии соседей, их жен и детей. «Ничего… жену спровадил наш хозяин, говорят, далеко послал за Волгу навестить своих ребят», — передавали слухи, и «Не беда, кацап он ражий; вон он вышел на крыльцо, побоченился, понурил загорелое лицо», — комментировали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет… Завтра бабушка лампадку перед образом зажжет, а она цветы да ленты в косу черную вплетет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса; но не села к нам, не съела ни пшеницы, ни овса…» — обсуждали. «Значит, все благополучно?» — спрашивали, и «Слава богу, куманек!..» — отвечали. Эти беседы отражали повседневную жизнь хуторов, их взаимосвязь и общие интересы. Однако, в рассказе появляется элемент тайны и тревоги. Однажды, жители хуторов стали замечать странные вещи. «Вот глядит один и видит ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали. Эти наблюдения породили подозрения и страх. «Что-то втайне их мутит, недовольны чем-то — каждый подозрительно молчит», — отмечали. Вскоре стали происходить необъяснимые события. «Видит, ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «И в потемках видит: кто-то перелез через плетень. И за грядами, где бурый хмель оборван и повис, у скамьи сошлись две тени и любовно обнялись», — рассказывали. Хуторок не скоро понял: «Что за черт! одни! впотьмах!..» — и «Спичка чиркнула в сенях… Эге-ге! Дивчину вашу не сберег и домовой…» — говорили. Эти события вызвали страх и подозрение, и жители хуторов стали опасаться, что в их жизни вмешались недобрые силы. «Чу! не ведьма ли промчалась, ухватясь за помело? Что-то шаркнуло по кровле… Клок соломы унесло», — шептались. «Не бесов ли стая скачет, не телега ли стучит? Не жена ли из-за Волги к другу милому спешит?» — спрашивали. «Хуторки дрожат и жмутся, внемля гулу голосов, вою, свисту, бормотанью разгулявшихся ветров», — описывали атмосферу страха и тревоги. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Видит, ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали. «Что-то втайне их мутит, недовольны чем-то — каждый подозрительно молчит», — отмечали. «Вот глядит один и видит ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «И в потемках видит: кто-то перелез через плетень. И за грядами, где бурый хмель оборван и повис, у скамьи сошлись две тени и любовно обнялись», — рассказывали. «Видит, ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали. «Ах, грехи, грехи!» — восклицали, и «Видит, — внучка в новых бусах, и с нечесаной косой…» — говорили. «Ах, такая ты, сякая! Что ты сделала с собой!..» — спрашивали. «Я ли первая грешна!.. — то-то будет ад кромешный, как воротится жена!», — отвечали. «Вот глядит один и видит ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «И в потемках видит: кто-то перелез через плетень. И за грядами, где бурый хмель оборван и повис, у скамьи сошлись две тени и любовно обнялись», — рассказывали. «Видит, ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали. «А у вас ворон хрипло каркал на трубе, все ль у вас благополучно? Все ли здравствуют в избе?» — спрашивали, и «Ничего… жену спровадил наш хозяин, говорят, далеко послал за Волгу навестить своих ребят», — передавали слухи. «Не беда, кацап он ражий; вон он вышел на крыльцо, побоченился, понурил загорелое лицо», — комментировали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса; но не села к нам, не съела ни пшеницы, ни овса…» — обсуждали. «Значит, все благополучно?» — спрашивали, и «Слава богу, куманек!..» — отвечали. «Вот глядит один и видит ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «И в потемках видит: кто-то перелез через плетень. И за грядами, где бурый хмель оборван и повис, у скамьи сошлись две тени и любовно обнялись», — рассказывали. «Видит, ночью красное пятно… Пригляделся, — у кацапа занавешено окно», — сообщали, и «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали. «А у вас ворон хрипло каркал на трубе, все ль у вас благополучно? Все ли здравствуют в избе?» — спрашивали, и «Ничего… жену спровадил наш хозяин, говорят, далеко послал за Волгу навестить своих ребят», — передавали слухи. «Не беда, кацап он ражий; вон он вышел на крыльцо, побоченился, понурил загорелое лицо», — комментировали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса; но не села к нам, не съела ни пшеницы, ни овса…» — обсуждали. «Значит, все благополучно?» — спрашивали, и «Слава богу, куманек!..» — отвечали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса; но не села к нам, не съела ни пшеницы, ни овса…» — обсуждали. «Значит, все благополучно?» — спрашивали, и «Слава богу, куманек!..» — отвечали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса; но не села к нам, не съела ни пшеницы, ни овса…» — обсуждали. «Значит, все благополучно?» — спрашивали, и «Слава богу, куманек!..» — отвечали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса; но не села к нам, не съела ни пшеницы, ни овса…» — обсуждали. «Значит, все благополучно?» — спрашивали, и «Слава богу, куманек!..» — отвечали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса; но не села к нам, не съела ни пшеницы, ни овса…» — обсуждали. «Значит, все благополучно?» — спрашивали, и «Слава богу, куманек!..» — отвечали. «А у вас хозяйки внучка за цветами в огород побежала и, босая, села — песенку поет…» — рассказывали, и «Вон, кацап пошел к арбузам на зеленую бахчу, поднял дыню и — глазами проводит саранчу. Ишь несется! нет конца ей… помутила небеса