Воспоминания о В.Г. Короленко и Литературные Споры
Мои воспоминания о В.Г. Короленко связаны с ранним знакомством в Нижнем Новгороде в 88 или 89 году. Я был тогда частью круга «радикалов», читавших и критиковавших произведения «народников», которые считались обязательными для изучения. Короленко, недавно вернувшийся из политической ссылки, и его рассказы вызывали у нас особое впечатление – они казались нам чуждыми стремлению насильно руководить умом и чувствами. Мы критически относились к его творчеству, особенно к рассказам «Сон Макара», «За иконой» и «Река играет», считая их скептицизмом по отношению к русскому народу. «Культуртрегеры», люди, переоценивающие старые верования, относились к Короленко с вниманием, отмечая его лиризм и зоркий взгляд на жизнь, но в то же время критиковали его за «вредоносный скептицизм». Возникли острые споры о его образе народа, особенно о персонаже рассказа «На реке» – Тюлине, который казался радикалам выдумкой, не соответствующей традиционным идеалам «страстотерпцев» и «правдолюбов». «Культуртрегеры» видели в Тюлине «Обломова в лаптях», неспособного к строительству новых форм жизни. Короленко, несмотря на критику, оставался спокойным и простым человеком, обладающим способностью возбуждать умы и сердца. Его внешность отличалась от моего представления о писателе и политическом ссыльном – он был коренастым, спокоен, с здоровым лицом и ясными глазами. Во время первой встречи, когда я показал ему свою поэму «Песнь старого дуба», он высказал критику, отметив, что я написал её с пессимистичным настроением, что часто бывает у молодых людей, желающих многого, но достигающих мало. Его тонкое понимание моего настроения и стыд, вызванный необходимостью потратить его время, произвели на меня сильное впечатление. Особенно поразила его простота и ясность речи, отличавшаяся от туманного языка журнальных статей, который использовали другие люди. После этой встречи я уехал из Нижнего Новгорода, путешествуя по России, Украине, Бессарабии, Крыму и Кавказу, собирая разнообразные впечатления и чувствуя себя богачом, не знающим, как распорядиться своими сокровищами. Эти путешествия, полные пестроты и тяжести впечатлений, не изменили моего отношения к Короленко. Я продолжал восхищаться его способностью понимать людей, его лиризмом и зорким взглядом на жизнь. В.Г. давал одинаково щедро и много как людям сердца, так и людям ума, несмотря на предрассудки и разногласия, вызванные предрассудками просвещённых людей. Его творчество, несмотря на критику, оставалось для меня важным и значимым. В.Г. давал одинаково щедро и много как людям сердца, так и людям ума. Его простота и ясность речи, отличавшаяся от туманного языка журнальных статей, произвели на меня сильное впечатление. Его тонкое понимание настроения, побудившего меня написать «Песнь старого дуба», и, помню, мне было очень стыдно, неловко пред этим человеком за то, что я отнял у него время на чтение и критику моей поэмы. Впервые показал я свою работу писателю и сразу имел редкое счастье услышать чёткую, уничтожающую критику. Повторяю — меня особенно удивила простота и ясность речи В.Г.: люди, среди которых я жил, говорили туманным и тяжёлым языком журнальных статей.