Воспоминания о Царственной Красоте
В детстве я помню чудесный, юношеский бред: я полюбил царицу-девицу, которую на свете нет краше. На ее голове сияло солнце, месяц прятался в косе, по косицам рдели звезды – Бог сиял в ее красоте. Царица-девица жила недоступной для всех, ее замок закрывался золотыми ключами. Ночью она выходила шелестеть в тени берез, то роняла свои ключи, то капли слез. Только на праздники, когда я, полусонный, брел домой, яркий, влажный глаз ее следил за мной. Раз это произошло – наяву или во сне?! – Весной, в час утра, она румянилась в окне: всколыхнулась занавеска, вспыхнул роза махровых кустов, и, закрыв глаза, я встретил поцелуй душистых уст. Но едва-едва успел я поймать блеск ее лица, ускользая, гостья прижгла свою печать на лбу. С тех пор ее печати мне ничем уже не смыть, вечно юной царице я не в силах изменить. Я жду – вторичным поцелуем, заградив свои уста – чтобы красота открыла свой тайный терем для меня. В дни ребячества я помню Чудный отроческий бред: Полюбил я царь-девицу, Что на свете краше нет. На челе сияло солнце, Месяц прятался в косе, По косицам рдели звезды, — Бог сиял в ее красе… И жила та царь-девица Недоступна никому, И ключами золотыми Замыкалась в терему. Только ночью выходила Шелестить в тени берез: То ключи свои роняла, То роняла капли слез… Только в праздники, когда я, Полусонный, брел домой, Из-за рощи яркий, влажный Глаз ее следил за мной. И уж как случилось это — Наяву или во сне?! — Раз она весной, в час утра, Зарумянилась в окне — Всколыхнулась занавеска, Вспыхнул роз махровых куст, И, закрыв глаза, я встретил Поцелуй душистых уст. Но едва-едва успел я Блеск лица ее поймать, Ускользая, гостья ко лбу Мне прижгла свою печать. С той поры ее печати Мне ничем уже не смыть, Вечно юной царь-девице Я не в силах изменить.. Жду, — вторичным поцелуем Заградив мои уста, — Красота в свой тайный терем Мне отворит ворота…