Военная служба и Воспоминания о Кишиневе
В 1877 году я прибыл в Кишинев, где через полчаса узнал о передвижении 56-й пехотной дивизии. Моя цель заключалась в поступлении в полк и участии в военных действиях. С седьмого мая, в четыре утра, я стоял на улице перед квартирой полковника 222-го Старобельского пехотного полка, одетый в серую шинель с погонами и петлицами, кепи с синим околышем. Полк беззвучно сделал на караул, затем последовало запутанное движение шинелей, завершившееся вытянутой колонной, марширующей под звуки полкового оркестра. Я старался идти в ногу с соседом, несмотря на неудобство ранца и тяжелых сумки. У ворот домов толпился народ, из окон глядели полураздетые фигуры. Мы шли по улице, мимо базара, где уже съезжались молдаване на воловьих возах, вверх по холму к городскому кладбищу. Кладбище, окутанное туманом, с памятниками, казалось, смотрело на нас с недоумением. Мы обходили его, оставляя вправо, и, казалось, оно ждало нашей смерти под деревянными крестами и каменными плитами. Долина за кладбищем, уходящая в туман, была заполнена колоннами войск, блестящими штыками и орудиями, сверкающими на солнце. Дождь, тучи, и движение войск создавали ощущение бессмысленной кровавой бойни, как главной причины человеческих бед и страданий. После перевода в 222-й пехотный полк, состоящий в основном из вятских и костромских мужиков, я начал различать отдельных солдат. Федоров, ефрейтор, был молодым человеком с красивым лицом, веселыми голубыми глазами и высоким фальцетом. Житков, напротив, был не похож на Федорова, и я постоянно путал их. В течение двух недель я не мог отличить их друг от друга, несмотря на то, что они были моими соседями. Во время движения колонны, дождя, тумана, и звуков музыки, я чувствовал твердость и спокойствие, несмотря на тяжелые условия и неудобства. Я ощущал силу, которая тянула человечество на кровавую бойню. Вскоре после выступления я почувствовал холодную струйку воды, и продолжил путь, несмотря на раннее утро и грязь. Переход от Кишинева до деревни Гаурени был невелик, но я почувствовал усталость от тяжелого груза. Вокруг меня двигались серые фигуры, и я не мог отличить их друг от друга. В полку было много вятских и костромских мужиков, с суровыми лицами и белыми кудрявыми волосами. Я не понимал, зачем мы шли на смерть, и не знал, как отличить Федорова от Житкова. В конце концов, я проснулся от резких звуков рожка, и продолжил марш под дождем и в тумане, чувствуя себя частью огромной, бессмысленной колонны, направляющейся на смерть.