Усадьба и Свадебное Бракосочетание
В обширном поместье, превосходящем по размерам остальную часть города, располагался высокий кирпичный забор, разделяющий территорию. Забор был покрашен в красный цвет и дополнен белыми полосками, подчеркивающими кирпичную кладку. Главный дом, двухэтажное кирпичное строение, с подобной разметкой, возвышался над городом, с видом на широкую реку, теряющуюся в тумане синих лесов. Ворота были тяжелыми, оснащенными массивными скобами и большими висячими замками. Рядом находилась калитка, открытая, позволяя увидеть мощёный двор, окруженный строениями, каждый из которых был заперт на замке. Дальше располагался другой двор, где находилась фабрика, с рядами высоких труб, где работали люди, производящие кожу – от сырой до выделанной. Бабушка, Анфиса Сидоровна, тщательно осматривала все уголки, останавливаясь, задавая вопросы, выслушивая и делая замечания, продолжая свой путь. Ее внук, Федя, двадцатидвухлетний парень с ласковыми, задумчивыми глазами и короткой шеей, следовал за ней. Бабушка с подозрением смотрела на него, на толпу приказчиков, и, вероятно, размышляла о своей заветной задумке. Федя, одетый по городскому стилю, шел за бабушкой, добродушно оглядывая ее старомодный костюм и предчувствуя ее слова. После вчерашней встречи с приказчиками его голова была тяжелой, и ему хотелось только поесть и поспать, но вечером, когда бабушка уляжется, он планировал встретиться с друзьями. Прибыв к дому, бабушка осмотрела всех и сказала, что, несмотря на некоторые недостатки, все будет хорошо, и предложила всем прийти на обед, где она привезла икорки, рыбу и соленья из далекой страны. Толпа радостно откликнулась на это предложение. Старший приказчик пожелал Анфисе Сидоровне, чтобы ее дальние и чужие дела стали близкими и родными. Все смотрели на Федю, который покраснел и потупил глаза. Бабушка посмотрела на него и сказала: «Воля Божия…». Она ушла, а по заводам разнеслось: решили жениться наследника. Свадьба, гулянье, женихья, дети обеспечены, а с ним – кусок хлеба тысячам. После обеда бабушка позвала не внука, а няню покойного своего сына. В низкой комнате, с большой изразцовой печкой и лежанкой, с божницей во весь угол, с столом, покрытым скатертью, на которой стояли самовар, сушки, крендели, пахло травами, лампадным маслом, свечами из чистого топлёного воска. Это пахло стариной, миллионами, десятками миллионов.