Размышления о смерти и любви
Я должен быть старым, мудрым, и ко всему равнодушным, с каменеющим сердцем и с презрительным взором. Это, как мне кажется, необходимо, поскольку Ананка, злая, открыла мне мой жребий: жить лишь только после смерти бестелесной тенью, лёгким звуком, пыльной радостью чудака книгочья. Однако, несмотря на это предопределение, нагое тело меня все еще волнует, как в юные годы. Я люблю руки, ноги, упругую кожу, и все, что можно целовать и ласкать. Если ты, милая, капризная, но вовсе не злая, хочешь моего ясного взгляда, моей светлой улыбки, моего лёгкого прикосновения, — а что же больше я могу дать или взять? — знай, знай, мне ненавистно твое нарядное платье скрипучего шелка с жёлтыми кружевами, ароматный дар старого Пино, и даже твои сквозные рукавички с глупым и смешным названием.