Разговор у камина в декабрь 1917 года
Я знаю. Да. Это жизнь ваша, подобно стуже, которая промерзла на улицах снегом крутящихся дней. Вы ворвались ко мне, оттирая замерзшие уши, и присели к камину души, розовевшей теплынью своей. И любовь мою залпом, как чашку горячего чая, от которой всклублялись мои поцелуи, как пар. Словно чашку горячего чая, выпили, не замечая, что угаром рыдал золотой самовар. Обожглись и согрелись, Ваши щеки победно зазвенели восточной первой зарей. Вы согрелись. Готовы болтать вы со мной! Так послушайте: мне этот холод неведом, но порой я расплавлен духотой, духотой. И тогда погрустневший и тихозаботный, я в Евангелии женских ресниц увлеком, из звенящего тела, как из чашки, пью чай мой холодный неторопливо, глотая глоток за глотком. Этот чай утоляющий, будто нежное слово, этот чай – цвета ваших кудрей он, и в нем узкой струйкою сахара – сладость былого, и, как запах духов ваших, грезящий ром. Декабрь 1917.