Первое Чтение «Войны и Мира»
В возрасте одиннадцати-двенадцати лет я, сидя под столом в кабинете отца, увлеченно воевал с карандашными пушками, создавая ряды солдат из катушек, которые я получал от матери. В момент каждого «выстрела», когда «люди» падали, я забывал о природе этих катушек и с пылом восклицал, воссоздавая сцену сражения из романа «Война и мир» Льва Толстого: «Носились знамена, как тени, в дыму огонь блестел, картечь визжала, рука бойцов колоть устала, и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел…» Этот эпизод, полный воображения и непосредственного переживания, поразил меня. Я не интересовался авторами книг, предпочитая оценивать их исключительно по занимательности. Вскоре я наткнулся на описание сражения при Шенграбене, и книга стала для меня настольной. Я знал сражение наизусть, вжился в образы героев, разговаривал с ними, играя роль участников битвы. В этот момент я был полностью поглощен миром, созданным Толстым. Вскоре меня перевели на «Детство и отрочество», где я был поражен тем, что книга рассказывает о моем собственном детстве. Я бросился к матери, восклицая: «Мама, да ведь это про меня!» Однако, несмотря на это, я не сразу осознал глубину и значимость произведения. Впечатление от «Войны и мира» было настолько сильным, что оно оставило неизгладимый след в моей душе. Особое впечатление произвела смерть дерева в рассказе «Три смерти», которая, как и смерть в реальной жизни, не оставляла после себя ощущения пустоты. Толстой, подобно гиганту, сумел раскрыть перед моими глазами мир природы, показав, что деревья, трава, лес, поля живут и умирают, как и люди. Я ощущал, что книга, как неотступная тень, следовала за мной на протяжении всей жизни. Я восхищался Толстым как художником и учителем, его произведения наполняли меня верой в то, что он смог создать произведение, обладающее непреходящей ценностью. Я читал «Войну и мир» отдельными кусками, в разное время, и приговаривал: «Так вот они какие! Это про взрослых». Мать, заметив мое увлечение, предостерегала меня: «Это тебе еще рано читать». Несмотря на это, я продолжал читать, когда никого не было в кабинете, ища новые впечатления. Я играл в героев Майн-Рида и Купера, путешествовал вместе с ними, но никогда не играл в героев Толстого, потому что всякая игра есть подражание жизни, а когда я раскрывал «Войну и мир», я просто жил, не нуждаясь в подражании. Встреча с Нефедом, нашим денщиком, казаком, жарившим котлеты, добавила в мою жизнь новые краски и ощущения. Я наблюдал за ним, задавал вопросы, пытаясь понять, как он живет, и, несмотря на свою неуклюжесть, я чувствовал, что Нефед – это часть моей жизни. Я понял, что Толстой не просто рассказывает историю, он показывает жизнь во всей ее полноте и сложности. Влияние Толстого на меня было огромным. Он стал для меня не только автором книг, но и учителем, показавшим мне, как важно видеть мир вокруг себя, чувствовать его, понимать его. Мое детство, связанное с Толстым, стало для меня колоссальным опытом, который навсегда изменил мою жизнь. Я продолжал читать его произведения, восхищаясь его талантом и глубиной мысли. И даже когда я вырос, я всегда помнил о первых страницах жизни, которые я вычитал у Толстого, и о том, как он раскрыл перед моими глазами мир, полный жизни, смерти и любви.