Переписка с Приятелем из Лондона
С месяц назад получил из Лондона письмо от приятеля, который ранее был связан с большевистским производством. Письмо содержало ответ на вопрос о судьбе приятеля после смерти. Приятель отвечал лаконично и обстоятельно, но в ответ на вопрос о разстреле заявил, что, поскольку он пишет письмо собственноручно, то, очевидно, не был разстрелян. Он объяснил, что его письмо озадачило, и что он не был разстрелян, а, наоборот, озадачил своего корреспондента. Приятель указал, что большевики расстреляли две семьи напротив, а он и его жена благополучно отсидели в подвале за пустыми бочками. Он извинился за лаконичность своего ответа и объяснил, что это связано со спартанским образом жизни, который они ведут. Приятель выразил недоумение по поводу вопроса и предположил, что его корреспондент подозревает его в связях с другими людьми, например, с Раковским или с кем-то еще. Он попросил его объяснить свою позицию. Приятель ответил, что не понимает, откуда взялись подозрения, и что его лаконичность объясняется его образом жизни. Он и его жена живут скромно, даже без «черной похлебки». Жена, прочитав письмо, посчитала, что приятель неунывающий юморист, который умеет шутить о том, что он отсидел за пустыми бочками, слыша разстрелы. Она упомянула о немецком Galgenhumor, французских жентильомах и английских висельниках, которые также использовали юмор в подобных ситуациях. Она отметила, что ХХ-й век отодвинул эту «розницу» в область преданий. Приятель и его жена, прошедшие через октябрьскую революцию, побивают «оптовый рекорд» в количестве и качестве юмора. Письмо описывает их скромный образ жизни и их способность находить юмор в сложных обстоятельствах.