Неосторожный Синьор Чезаре и Франческо
Синьор Чезаре отвечал: «Ну конечно!» Франческо сидел на скамейке, был серьезен и молчал. Франческо говорил: «Ну что?» Синьор Чезаре старался не порезаться, но ничего не получалось. Он хотел быть невнимательным, но не мог. Франческо обрабатывал раны: стирал кровь ваткой, протирал одеколоном, заклеивал пластырем. Синьор Чезаре спрашивал: «Ну что?» Он брился электрической бритвой в другие дни, а в воскресенье взбивал мыльную пену. Франческо предупреждал: «Не режься нарочно». Франческо ждал, когда ему понадобится помочь. Ему было шесть лет, и у него была склонность к медицине и хирургии. Он брал вату, одеколон, пластырь, усаживался на скамейку в ванной. Синьор Чезаре делал все по правилам, особенно по воскресеньям. Он долго бродил по квартире в пижаме, а затем, около одиннадцати часов, начинал бриться, оставляя дверь в ванной открытой. Таким образом, синьор Чезаре дарил своему сыну капельку крови каждое воскресенье. Франческо убеждался, что его отец рассеянный и неосторожный. Синьор Чезаре отвечал: «Ну конечно!» Франческо сидел на скамейке. Франческо говорил: «Ну что?» Синьор Чезаре старался не порезаться, но ничего не получалось. Он хотел быть невнимательным, но не мог. Франческо обрабатывал раны: стирал кровь ваткой, протирал одеколоном, заклеивал пластырем. Синьор Чезаре спрашивал: «Ну что?» Он брился электрической бритвой в другие дни, а в воскресенье взбивал мыльную пену. Франческо предупреждал: «Не режься нарочно». Франческо ждал, когда ему понадобится помочь. Ему было шесть лет, и у него была склонность к медицине и хирургии. Он брал вату, одеколон, пластырь, усаживался на скамейку в ванной. Синьор Чезаре делал все по правилам, особенно по воскресеньям. Он долго бродил по квартире в пижаме, а затем, около одиннадцати часов, начинал бриться, оставляя дверь в ванной открытой. Таким образом, синьор Чезаре дарил своему сыну капельку крови каждое воскресенье. Франческо убеждался, что его отец рассеянный и неосторожный.