Необъяснимое Фашистское Наступление
Последнее время на данном участке фронта в верховьях Дона наблюдалось затишье. Внезапно, в рассветный час после тяжелой темной ночи, раздался залп фашистской артиллерии. Последующая пальба была потрясающей по интенсивности. Вопрос заключался в следующем: что это было? Наступление?.. По линии обороны возникло напряжение и подготовка к отпору. Все подразделения, от бойцов до артиллеристов и минометчиков, находившиеся на линии фронта в окопах, дотах, дзотах и тылу, столкнулись с необъяснимым явлением: фашистская артиллерия вела огонь не по укрепленным позициям противника, не по огневым точкам, а по чистому полю, по голому полю, которое разделяло наши и вражеские линии. Это поле было пустынным, местами усеянным голыми кустиками и небольшими ложбинами, где даже котенок не мог спрятаться. Однако, несмотря на это, фашистская артиллерия вела огонь в чистое поле, как будто в копеечку, с поразительной точностью. Гигантские глыбы черной земли взлетали в черных облаках дыма и пыли, а после них появлялись зловещие провалы. Поле было разворочено, словно плугом нечеловеческой громады прошел по нему. Бойцы, ошеломленные такой атакой, высунулись из окопов, оглядывались друг на друга, пытаясь понять, что происходит. Возникли вопросы: «Что за черт?» «В чистое поле как в копеечку…» «Это же денег стоит…» «Фриц сбесился!..» «Без ума жил, с ума сошел». Бойцы, не понимая происходящего, долго наблюдали за врагом, разворачивая все новые и новые участки чистого поля, и удивлялись. Ночь была черной и туманной. В этой тьме стояла тишина над нашими и немецкими окопами. И одинаково прислушивались в тех и других невидимые часовые. Внезапно, посыпалась пулеметная очередь, а затем высоко в небо взлетела ракета, осветив мертвенно-голубоватым светом дымчатый туман. И снова — мутная тьма; ни звука. В глухом, не выделяющемся во тьме блиндаже судорожно шныряли по стенам уродливо дрожащие тени от коптилки. Командир, опершись подбородком на руки, смотрел красно, не мигая, на разложенную по грубо сколоченному столу карту. Минуты спустя бойцы толпились в дверь. Командир приказал выставить пятнадцать человек для доставки танка. Один боец, молодой, с озорными глазами, заявил: «Товарищ командир, разрешите доложить? Я доставлю танк. Мне не нужно этих пятнадцати. Куда такую ораву! Все равно катить такую махину не сдюжаем, а суматоху наделаем на всю округу». Командир, подумав, дал разрешение. Трое бойцов, осторожно, по-кошачьи, ступая согнувшись или полздя на брюхе, пробирались сквозь мрак, останавливаясь и прислушиваясь — беспредельный мрак, океан молчания. Они знали: в этой беспредельности — напряженное внимание. Внезапно вспыхнула ракета, а затем последовала короткая пулеметная очередь. Трое бросились на землю и лежат не шелохнувшись. И снова тьма. Они ощупали: да, танк. Сдерживая дыхание, один влез в танк. Пахло могильным холодом. Вывернул в моторе свечи. Компрессии не было, мотор не заведется. Затем включил задний ход — неуловимо, как будто не слушаясь ключа, танк стоял на месте. Когда сердце больно начало стучать, один переменился, и так же беззвучно медленно стали крутить. Если бы посмотреть на танк днем, его движение было бы так же неуловимо, как движение минутной стрелки часов. И все покрывала ночь своей непроницаемостью. Неуловимо двигался танк к рассвету, когда едва обозначились края черных туч, и дополз до нашей позиции. Юнец с озорными глазами явился к командиру. Эта ситуация, казалось, была не только странной, но и опасной. Командир, оценив обстановку, дал указание доставить танк, несмотря на кажущуюся нелогичность ситуации.