Июнь 1918: Тишина, Воспоминания и Месть
Тишина. И на крыше. А выше – Еще тише... Без цели... Граммофон оскаляет окна, как пасть волчья. А внизу, проститутками короновавши панели, гогочет, хохочет прилив человеческой сволочи. Легкий ветер сквозь ветви. Треск вереска, твой верящий голос. Через вереск неся едкий яд, чад и жуть, Июньский день ко мне дополз, впился мне... прожалить грудь. Жир солнца по крышам, как по бутербродам – жидкое, жаркое масло тек... И Москва нам казалась плохим переводом каких-то божьих тревожных строк. И когда приближалась ты сквозными глазами, и город вопил, отбегая к кремлю, и биплан твоих губ над моими губами очерчивал, перевернувшись, мертвую петлю – это медное небо было только над нами, и под ним было только наше – люблю! Этим небом сдавлены, как тесным воротом, мы молчали в удушье, слабей... Как золотые чрепахи, проползли над городом песками дня купола церквей. И когда эти улицы зноем стихали и умолкли уйти в тишину и грустить, – в первый раз я поклялся моими стихами себе за тебя отомстить. Июнь 1918.